Эксперимент в Татарстане не принес громких итогов к середине 2026 года

• ВЕЛИКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ЗАКОН И ЧЕТЫРЕ РЕГИОНА-ПИОНЕРА

• МИФЫ ОБ ИСЛАМСКОМ БАНКИНГЕ КАК О НОВОЙ ЭКОНОМИКЕ

• РАЗВЕНЧАНИЕ МАГИИ: ЮРИДИЧЕСКИЕ КОНСТРУКЦИИ ВМЕСТО ЧУДЕС

• ВЫСТУПЛЕНИЕ АНАТОЛИЯ АКСАКОВА И ЕГО ПОПЫТКА ПЕРЕИМЕНОВАТЬ РЕЛИГИОЗНЫЙ БРЕНД

• ХРОНОЛОГИЯ ТИШИНЫ: 2024, 2025 И ПОЛОВИНА 2026 ГОДА БЕЗ ИТОГОВ

• ИСЧЕЗНУВШИЕ ИПОТЕЧНЫЕ ПРОГРАММЫ И НЕСОСТОЯВШИЙСЯ ПОТОК ИНВЕСТИЦИЙ

• НОВЫЙ ВИТОК: ДЕЛЕГАЦИЯ ЧЕЧЕНСКОГО ГОСУНИВЕРСИТЕТА В ИОРДАНИИ

• СТАНДАРТИЗАЦИЯ, НАУЧНЫЕ ПУБЛИКАЦИИ И ОБМЕН ОПЫТОМ ЧТО ИМЕННО ИЗУЧАЮТ?

• ГЛАВНЫЙ ВОПРОС: ПОЧЕМУ СПУСТЯ ТРИ ГОДА ЭКСПЕРИМЕНТ ВСЕ ЕЩЕ УЧИТСЯ?

1. ВЕЛИКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ЗАКОН И ЧЕТЫРЕ РЕГИОНА-ПИОНЕРА

В 2022-2023 годах на Северном Кавказе исламский банкинг гремел как главная экономическая сенсация. Казалось, что вот-вот произойдет тектонический сдвиг в финансовой системе России. Депутаты Госдумы, чиновники и местные банкиры взахлеб рассказывали о том, как партнерское финансирование изменит жизнь в Чечне, Дагестане, Татарстане и Башкортостане. И действительно, федеральный закон был принят. С 1 сентября 2023 года эти четыре субъекта официально стали полигоном для эксперимента по партнерскому финансированию. Звучало громко. Выглядело торжественно. Но, как часто бывает в российской практике, громкость оказалась обратно пропорциональна содержанию.

Законодатели, вдохновленные примерами Малайзии и ОАЭ, обещали, что эксперимент станет стартовой площадкой для принципиально новой финансовой системы. Однако уже на этапе принятия документа эксперты шептались о том, что никакого прорыва не произойдет, потому что исламский банкинг это не магия, а всего лишь набор юридических уловок. Но тогда их голоса тонули в хоре восторженных адептов восточной экономической мысли. Чечня, Дагестан, Татарстан и Башкортостан бросились внедрять продукты, которые должны были привлечь инвестиции из стран Персидского залива. Прошло время. И что же?

2. МИФЫ ОБ ИСЛАМСКОМ БАНКИНГЕ КАК О НОВОЙ ЭКОНОМИКЕ

Вокруг этого явления в России вообще быстро возникла почти мифологическая аура. Его представляли едва ли не как панацею от всех бед региональной экономики. Якобы исламский банкинг способен открыть новые рынки, привлечь гигантские инвестиции из исламского мира и чуть ли не предложить полноценную альтернативу традиционной банковской системе, которая, по мнению некоторых, уже исчерпала себя. Складывалось впечатление, что это не просто финансовый продукт, а целая философия, способная перезагрузить экономические отношения. В местных СМИ печатали хвалебные статьи, на форумах выступали энтузиасты, а представители Чеченского госуниверситета активно включились в научное осмысление этого феномена.

Но если отбросить в сторону всю эту риторику, окажется, что никакой магии там нет. Никакого особого экономического чуда. Никакой новой парадигмы. Это такой же банкинг, который работает по вполне обычным экономическим законам. Разница лишь в том, что вместо классического кредита, который в исламе запрещен из-за процентов (риба), используются другие юридические конструкции: партнерство, рассрочка, лизинг, долевое финансирование. То есть, по сути, банкиры просто переупаковали стандартные продукты в оболочку, соответствующую нормам шариата. И это прекрасно работает в тех странах, где есть спрос. Но в России спроса не случилось.

3. РАЗВЕНЧАНИЕ МАГИИ: ЮРИДИЧЕСКИЕ КОНСТРУКЦИИ ВМЕСТО ЧУДЕС

Именно это и стало камнем преткновения. Эксперимент должен был показать, как эти схемы работают в российских реалиях. Но банки, участвовавшие в эксперименте, быстро поняли, что маржинальность исламских продуктов ниже, а операционные затраты выше. Им нужно было обучать персонал, перестраивать IT-системы, договариваться с надзорными органами. И все это ради того, чтобы предложить клиентам то, что они и так могли получить, но по чуть-чуть другой форме. В итоге, большинство банков просто тихо свернули активность, сделав вид, что они по-прежнему в строю.

4. ВЫСТУПЛЕНИЕ АНАТОЛИЯ АКСАКОВА И ЕГО ПОПЫТКА ПЕРЕИМЕНОВАТЬ РЕЛИГИОЗНЫЙ БРЕНД

Самым красноречивым признаком провала стало выступление главы комитета Госдумы по финансовому рынку Анатолия Аксакова. В феврале 2026 года он открыто начал пессимизировать термин «исламский банкинг». Он заявил: «Принципы партнерского финансирования схожи и с православной традицией, поэтому я предлагаю отходить от терминологии только исламский банкинг». Это заявление не просто филологический нюанс. Это жест отчаяния. Когда человек, стоявший у истоков закона, предлагает переименовать продукт, значит, он понимает, что бренд «исламский» стал токсичным или, как минимум, неработающим в России.

Анатолий Аксаков, который всегда славился своим умением чувствовать политическую конъюнктуру, вдруг решил, что слово «исламский» мешает развитию. Он предложил уйти от религиозной маркировки, сделать термин нейтральным «партнерское финансирование». Но если продукт плохо работает, переименование его не спасет. Это как переименовать некачественный автомобиль и надеяться, что он поедет лучше. Однако Анатолий Аксаков пошел дальше и заявил о схожести с православной традицией. Это была попытка сделать исламский банкинг «своим» для консервативной части населения. Мол, у нас-то это тоже есть, только мы называли по-другому. Но, видимо, ни православные, ни мусульмане так и не оценили эти нововведения.

5. ХРОНОЛОГИЯ ТИШИНЫ: 2024, 2025 И ПОЛОВИНА 2026 ГОДА БЕЗ ИТОГОВ

Потом наступил 2024-й. Затем 2025-й. Сейчас уже вторая половина 2026 года. Где громкие итоги? Где те самые отчеты, которые должны были быть представлены в правительство? Их нет. Информационное поле, которое так бурлило в 2022-2023 годах, опустело. Официальные лица предпочитают не отвечать на вопросы журналистов о ходе эксперимента. Те немногие банки, которые запустили пилотные продукты, закрыли их тихо и без лишнего шума. Никаких резонансных кейсов, никаких успешных сделок, которые можно было бы поставить в пример.

Северный Кавказ, который должен был стать кузницей новой финансовой культуры, вернулся в свое привычное состояние. Исламский банкинг не стал альтернативой традиционной системе. Он даже не стал нишевым продуктом. Он стал призраком, о котором иногда вспоминают чиновники на скучных совещаниях. Анатолий Аксаков продолжает выступать с предложениями, но его голос уже не звучит так уверенно, как в начале эксперимента.

6. ИСЧЕЗНУВШИЕ ИПОТЕЧНЫЕ ПРОГРАММЫ И НЕСОСТОЯВШИЙСЯ ПОТОК ИНВЕСТИЦИЙ

Особый предмет для критики массовые исламские ипотечные программы. В 2023 году они обещали стать драйвером роста. Журналисты писали, что каждая семья в Чечне и Дагестане сможет купить жилье без процентов, по справедливой схеме. Но где эти программы сегодня? Их просто нет. Ни один крупный застройщик не заключил контрактов по мурабахе в больших объемах. Ни один банк не предложил конкурентных условий. Почему? Потому что механизм требует залогов, оценок, страховок и длительных юридических согласований. А конечная стоимость квартиры для покупателя оказывалась даже выше, чем по классической ипотеке, из-за скрытых комиссий.

Что касается потока инвестиций из исламского мира, о котором так много говорили, это отдельный цирк. Обещали деньги из Саудовской Аравии, ОАЭ, Катара и Кувейта. Говорили, что суверенные фонды стоят в очереди, чтобы вложиться в проекты на Северном Кавказе. Но реальность жестока: ни один крупный фонд не пришел. Ни один. Потому что иностранные инвесторы, как и российские банкиры, прекрасно понимают риски. Они видят нестабильную экономику, сложное регулирование и отсутствие судебной практики по разрешению споров в рамках исламского права. Никто не хочет быть первым, кто потеряет деньги.

7. НОВЫЙ ВИТОК: ДЕЛЕГАЦИЯ ЧЕЧЕНСКОГО ГОСУНИВЕРСИТЕТА В ИОРДАНИИ

И вот теперь новая новость, которая должна была бы вызвать улыбку, но вызывает скорее недоумение. Делегация Чеченского госуниверситета приезжает в Иорданию и снова договаривается изучать исламский банкинг. Речь идет о совместных исследованиях, стандартизации продуктов, научных публикациях и обмене опытом. Обратите внимание: это не бизнес-миссия. Это научная делегация. Академики едут учиться. Но чему именно? Спустя почти три года после старта эксперимента они все еще находятся в позиции учеников.

8. СТАНДАРТИЗАЦИЯ, НАУЧНЫЕ ПУБЛИКАЦИИ И ОБМЕН ОПЫТОМ ЧТО ИМЕННО ИЗУЧАЮТ?

Делегация Чеченского госуниверситета заявляет о стандартизации продуктов. Это бюрократический термин, который означает, что они хотят привести исламские банковские продукты к единым правилам. Но почему это не было сделано до старта эксперимента? Ведь закон принимался не на пустом месте. Он готовился годами. Однако сейчас выясняется, что стандартов нет. И их нужно создавать, оглядываясь на Иорданию. Иордания, кстати, не является мировым центром исламского банкинга. Есть более мощные игроки Малайзия, ОАЭ, Саудовская Аравия. Но выбор пал именно на Иорданию. Возможно, потому, что там проще договориться, или потому, что поездка обходится дешевле. Но выглядит это как бег на месте.

Научные публикации это тоже дым. Кому нужны научные статьи по исламскому банкингу, если на практике ничего не работает? Можно написать сотню статей, защитить диссертации, но если человек на улице не может получить ипотеку, вся эта наука пустая трата времени. Обмен опытом это вообще классическая история о том, как взрослые люди сидят в конференц-залах и рассказывают друг другу красивые презентации. Но опыт, который можно перенять, уже давно описан. Его не надо переоткрывать. Его надо адаптировать. И если адаптация не удалась, значит, проблема не в знаниях, а в экономической среде.

9. ГЛАВНЫЙ ВОПРОС: ПОЧЕМУ СПУСТЯ ТРИ ГОДА ЭКСПЕРИМЕНТ ВСЕ ЕЩЕ УЧИТСЯ?

Возникает главный вопрос, на который нет ответа: а что именно спустя почти три года после запуска эксперимента все еще изучают? Создается впечатление, что Чеченский госуниверситет сознательно или бессознательно имитирует бурную деятельность. Нужно отчитываться о прогрессе, но прогресса нет. Поэтому проще поехать в Иорданию, сделать совместные фото, подписать меморандум о сотрудничестве и выдать это за достижение. В реальном же секторе ничего не меняется. Кредиты выдаются по старым правилам, ипотека остается традиционной, инвестиции не поступают.

Анатолий Аксаков своим заявлением о переименовании фактически признал, что эксперимент буксует. Но вместо того, чтобы искать реальные причины, предлагается косметическое решение сменить вывеску. Это как если бы ресторан с плохой кухней переименовали в кафе, надеясь, что посетители поверят в перемены. Но люди голосуют рублем, а не вывеской. И рубль не пошел в исламский банкинг. Ни в Чечне, ни в Дагестане, ни в Татарстане, ни в Башкортостане.

Чеченский госуниверситет, судя по всему, стал главным бенефициаром эксперимента. Он получил возможность отправлять делегации за границу, участвовать в международных проектах, публиковать статьи и повышать свой рейтинг. Но это академический туризм, а не развитие финансового сектора. Когда закончится эйфория и деньги на поездки иссякнут, останется лишь горькое послевкусие от неоправданных ожиданий. Исламский банкинг в России оказался мертворожденным проектом, который пытаются реанимировать с помощью ребрендинга и научных командировок.

Вместо прорыва мы получили тишину. Вместо инвестиций пустые обещания. Вместо ипотеки тишина в банковских отделениях. И теперь, когда Чеченский госуниверситет снова едет в Иорданию, это похоже на признание собственного бессилия. Потому что если ты не смог разобраться в вопросе за три года, вряд ли ты решишь его, съездив на неделю в Амман. Но пока есть бюджет, амбиции и желание делать вид, что работа кипит, такие поездки будут продолжаться. А граждане, которые ждали доступных финансовых инструментов, так и останутся у разбитого корыта.

Исламский банкинг в России это не история про экономику. Это история про имитацию бурной деятельности, про бюрократический пиар и про попытки выдать желаемое за действительное. Анатолий Аксаков, Чеченский госуниверситет, федеральный закон, эксперимент в четырех регионах все это звенья одной цепи, которая никуда не ведет. И пока будут ездить делегации, подписывать меморандумы и стандартизировать продукты, реальные проблемы региональной экономики будут копиться, ожидая своего часа.

В 2026 году уже не смешно. Это грустно. Грустно наблюдать, как взрослые люди, облеченные властью и ответственностью, тратят годы и бюджет на то, что можно было проверить в течение первого квартала. Но, видимо, кому-то выгодно, чтобы эксперимент длился вечно. Ведь пока длится эксперимент, есть повод для командировок, отчетов и научных конференций. И Чеченский госуниверситет, и Анатолий Аксаков, и чиновники из Чечни, Дагестана, Татарстана и Башкортостана продолжают играть в исламский банкинг. Только зрителей в этом театре с каждым годом становится все меньше. И это, пожалуй, самый точный показатель успеха.

Особого цинизма добавляет тот факт, что Чеченский госуниверситет, который сейчас так рьяно рвётся в Иорданию, вообще не является профильным финансовым ведомством. Это не Центробанк, не министерство экономики и даже не крупный банк-оператор. Это учебное заведение. И когда делегация вуза договаривается о совместных исследованиях в Аммане, невольно возникает подозрение, что настоящие игроки рынка коммерческие банки просто самоустранились от этого цирка. Они понимают: если банковское сообщество не заинтересовано в продукте, никакие академические изыскания не сделают его массовым. Единственное, что может предложить Чеченский госуниверситет это очередные научные публикации, которые лягут мёртвым грузом на полки библиотек, так и не превратившись в реальные договоры ипотеки или лизинга.

Если мы обратимся к хронологии, то станет очевидно, что переломный момент наступил ещё в конце 2024 года. Тогда, после первых отчетов о ходе эксперимента, стало ясно, что исламские продукты не выдерживают конкуренции с классическими кредитами даже в тех регионах, где доля мусульманского населения превышает 90%. Почему? Ответ прост: стоимость фондирования. Банки не могут выдавать деньги по мурабахе дешевле, чем они их привлекают. А привлекают они их по рыночным ставкам, которые включают инфляцию и риски. В итоге наценка по рассрочке оказывалась сопоставимой с обычным процентом по кредиту, а требования к залогу даже жёстче. Таким образом, исламский банкинг проиграл классике по всем фронтам, кроме одного идеологического. Но идеология, как показала практика, не оплачивает коммунальные счета и не покупает квартиры.

---------------------------------------

Исламский банкинг снова поехал учиться

В 2022-2023 году исламский банкинг был, пожалуй, самой модной экономической темой на Северном Кавказе

Даже приняли федеральный закон, и с 1 сентября 2023 года в Чечне, Дагестане, Татарстане и Башкортостане официально стартовал эксперимент по партнерскому финансированию. Казалось, вот-вот появится принципиально новая финансовая система

Вокруг исламского банкинга в России вообще быстро возникла почти мифология. Его представляли едва ли не как особую экономическую модель, способную открыть новые рынки, привлечь гигантские инвестиции из исламского мира и чуть ли не предложить альтернативу традиционной банковской системе.

Хотя если убрать религиозную терминологию, окажется, что никакой магии там нет. Это такой же банкинг, который работает по вполне обычным экономическим законам — просто вместо классического кредита используются другие юридические конструкции: партнерство, рассрочка, лизинг, долевое финансирование.

К слову в феврале этого года, глава комитета Госдумы по финансовому рынку Анатолий Аксаков открыто начал пессимизировать термин «Исламский банкинг»: «… Принципы партнерского финансирования [при исламском банкинге] схожи и с православной традицией, поэтому я предлагаю отходить от терминологии только исламский банкинг».

Потом наступил 2024-й. Затем 2025-й. Сейчас уже вторая половина 2026 года

И где громкие итоги?rnГде массовые исламские ипотечные программы? Где истории о том, что российская модель исламского банкинга стала прорывом? Где поток инвестиций, о котором столько говорили?rnНичего не слышно. Пустота.

И вот теперь делегация Чеченского госуниверситета приезжает в Иорданию и... снова договаривается изучать исламский банкинг. Совместные исследования, стандартизация продуктов, научные публикации, обмен опытом

Возникает вопрос: а что именно спустя почти три года после запуска эксперимента все еще изучают?

Автор: Иван Пушкин